Пчеловодство во время войны

Уже которую неделю отдельный противотанковый полк не выходит из боя, отбивая яростные контратаки противника; которую неделю шоферы не вылезают из кабин грузовиков, а командир полка все настойчивее требует: «Давай снаряды!». Вернее, теперь уже не приказывает, а просит, видя чрезмерную, нечеловеческую усталость подчиненных: «Братцы, поднажмите! Без снарядов — труба!». А разве есть какая-нибудь разница между приказом и вот такой просьбой! И братцы «нажимали» так, что сны путались с явью, а явь была кошмарной, как сон.

Уже которую неделю отдельный противотанковый полк не выходит из боя, отбивая яростные контратаки противника; которую неделю шоферы не вылезают из кабин грузовиков, а командир полка все настойчивее требует: «Давай снаряды!». Вернее, теперь уже не приказывает, а просит, видя чрезмерную, нечеловеческую усталость подчиненных: «Братцы, поднажмите! Без снарядов — труба!». А разве есть какая-нибудь разница между приказом и вот такой просьбой! И братцы «нажимали» так, что сны путались с явью, а явь была кошмарной, как сон.

Для того чтобы выдержать все это, нужно было быть духовно несгибаемым. И солдат Дмитрий Приемщиков держался. Он крепко держался за баранку, и еще не было случая, чтобы его грузовик вовремя не прибыл на огневую с бесценным грузом тех дней — снарядами. За его плечами были уже три года службы на маньчжурской границе и три года войны.

В этот летний день сорок четвертого года, впервые за много недель, усталые, израненные грузовики дремали в тени маскировки в небольшом перелеске, а шоферы, как убитые, спали, разметавшись на траве.

Дмитрий спал, подложив под голову плащ-палатку. Возле брошенной банки из-под компота гудели пчелы. И это мирное гудение вернуло ушедшие сны о доме, о семье.

...Мы сидим с Дмитрием Филипповичем возле шалаша на колхозной пасеке и пьем душистый смородинный чай с пахучим медом. Пасека его меж двух гор, которые округло возвышаются над полями. Горы эти по-башкирски так и называются — Имчак-тау, что в переводе значит: женская грудь, а деревня Подгорной.

—    Вот тогда и приснилось мне это самое место, — улыбнувшись, сказал Дмитрий Филиппович. — Иду я по этой вот тропинке, солнышко светит, тишина. Только пчелы вот так же гудят, гудят. Гляжу, а с вершины горы бежит женщина, раскинула руки и кричит что-то, а я не слышу. Побежал ей навстречу и думаю: разобьется ведь на этой крутизне, не удержится, и подхватить не успею.

Дмитрий Филиппович помолчал, потом задумчиво продолжал:

—    Не успел я до нее добежать — проснулся. Нет ни горы, ни женщины, а стоит мой «Захар» у кустиков, а рядом действительно пчелы гудят. И откуда им там было взяться? Кругом огонь да дым, а вот поди ж ты, выжили! И такая тоска меня взяла по этим вот родным местам, да по семье, что страшно вспомнить. Хоть гони своего «Захара» с войны на Урал. Страшное это дело тоска, — заключил он.

Нет, не погнал тогда солдат своего «Захара» домой, а проехал на нем через всю Польшу, Чехословакию, через Восточную Пруссию и только осенью сорок пятого демобилизовался из Венгрии.

Подгорновцы встречали фронтовиков радостно, но не долог был отдых солдата: не такое было время.

Вот и к Дмитрию Филипповичу на второй день заявился председатель колхоза Павел Никанорович Галкин — тоже фронтовик, танкист. Забежал, вроде бы на минутку, солдата, пришедшего с войны, проведать, а через полчаса уже предлагал ему пойти пчеловодом на колхозную пасеку. Конечно, он знал, что здоровье хозяина дома не ахти какое, вот и посылал на курсы пчеловодов.

И до войны Дмитрий работал на пасеке помощником пчеловода, как же тут отказаться? Хоть и крепко прихварывал солдат после фронта, а на курсы поехал и закончил их успешно.

За войну много воды утекло, много и пчел улетело. Пришлось начинать работу на пасеке с трех десятков семей. На сахар для подкормки пчел рассчитывать не приходилось. Это Дмитрий Филиппович понял сразу.

Весна только началась, ульи были только-только выставлены из омшаника, а председатель колхоза позвал его в детский сад и, хитро улыбаясь, сказал сбежавшимся ребятишкам:

—    Вот, детки, этот дяденька распоряжается медом. Попросите его хорошо, и он вам даст к чаю.

Ребятишки окружили пчеловода и, дергая за полы гимнастерки, дружно затянули:

—    Дядя Митя, дай нам меда!

Солдат, прошедший войну,растерялся: начал было убеждать детей, что сейчас мед у пчел никак брать нельзя, что его почти нет в ульях, но тут же понял, что дело это безнадежное. Присев на корточки, он гладил стриженые головки и едва сдерживал слезы.

—    Хорошо, хорошо, будет вам мед, будет.

Ему вспомнились дороги Смоленщины, Белоруссии, Польши и ребятишки на обочинах дорог с голодным блеском в глазах, которым они, шоферы, вытряхивали из вещевых мешков свой небогатый солдатский паек.

—    Это, Павел Никандрович, запрещенный прием, — упрекнул он тогда председателя.

—    Ничего, Митя, переживешь. Зато теперь я уверен, что ты знаешь, что от тебя требуется.

Именно после встречи с ребятишками он раз и навсегда уверовал в свое призвание, ясно увидел цель своей жизни и упорно идет к ней вот уже тридцать лет.

Упорно трудился Дмитрий Филиппович все эти годы, и сейчас на совхозной пчелоферме около шестисот семей. В 1956 г. он был участником ВДНХ СССР и награжден серебряной медалью. В 1970 г., когда по району в среднем было получено от каждой семьи по 29 кг меда, он от своих 110 получил по 54. Из года в год показатели его пасеки выше общерайонных.

Припоминается мне еще одна встреча. Летом прошлого года ехал я по своим журналистским делам и в автобусе столкнулся с Дмитрием Филипповичем. Оба мы обрадовались этой встрече, устроились поудобнее у окошка и разговорились о житье-бытье.

—    В Мурлындию еду, — сообщил он. Так подгорновцы прозвали бывший лесоучасток леспромхоза, который находится километрах в шестидесяти от Крас-
ноуфимского совхоза. — Там у меня сейчас пчелы.

—    Так далеко?

—    Дак ведь там пчелам приволье, красота! — восхищенно заговорил он. — От лесоучастка только вырубки остались, а на них кипрей — рукой не достать. Ты приезжай, посмотри.

Я поехал и не пожалел. Даже стихотворение написал о добром волшебнике.

Какая тишь меня встречает, Какие елям снятся сны! Костров лиловых иван-чая Не счесть на вырубках лесных. И в этом царстве Берендея, Не ведая про теплый кров, Озябнув, сосны руки греют В лиловом зареве костров. Как пахнет медом воздух зыбкий — Дыши — и век не надоест.

Встречает пасечник улыбкой — Волшебник добрый этих мест.

Может, и Дмитрий Филиппович, бывший фронтовик, пчеловод по призванию и романтик в душе, тоже\' сочиняет стихи о медовом своем городе.

Да разве имеет значение, пишет он стихи или нет, когда сам его труд, его золотые руки приносят людям вьюжной зимой запахи весенних цветов и ушедшее тепло лета.

В. Ф. ТУЛИН

Свердловская обл.. совхоз «Красноуфимский»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *